Источник: «Фонтанка» (fontanka.ru)
У подкаста «Давай голосом» вышел эпизод, в котором журналисты Олеся Герасименко и Илья Азар поговорили с корреспондентом «Новой газеты» Ириной Тумаковой, которая работает по теме войны в Украине, оставаясь в России.
Публикую краткую версию их разговора (оригинал ниже).
https://www.youtube.com/watch?v=mZRQNrGpa5w&pp=ygUZ0LTQsNCy0LDQuSDQs9C-0LvQvtGB0L7QvA==
У меня появился псевдоним, когда я еще толком журналистом не была. Я работала в Агентстве журналистских расследований (АЖУР), сдавала первый текст, и начальник отдела расследований сказал: «Быстро любой псевдоним говори, все, текст сдаем». И я брякнула первое, что мне пришло в голову — Тумакова, это фамилия моей мамы.
Потом выяснилось, что это нужно было из соображений безопасности, а у нас квартира [оформлена] на маму, телефон — на маму. То есть как Борухович меня найти было можно, но труднее, а как Тумакову — запросто.
Я меняла издания, меня вышибали с одной работы, вышибали с другой, потом меня брали обратно, туда-сюда, а псевдоним гулял вместе со мной, потому что [иначе] пришлось бы объяснять источникам, что это тоже я. Это был 2001-й год.
— Уже тогда перед журналистами стояли вопросы безопасности?
Тогда больше криминальные [темы были], потому что мы общались с бандюками. Мой первый текст был про то, как «Славнефть», придя на рынок Петербурга, бодяжила 92-й бензин 76-м.
«Фонтанка» — это в разное время очень хорошая школа разной журналистики. «Фонтанка» очень сильно менялась за годы, что я ее знаю, начиная от АЖУРа.
АЖУР — это была школа расследовательской журналистики, очень хорошая на то время, которая в какой-то момент безнадежно устарела, потому что сейчас расследования уже не делаются языком и ногами. Это была офигенная репортерская школа: лучшие репортеры, новостники в Питере выходили оттуда. Это была совершенно блестящая школа судебной, юридической журналистики, потому что там была блестящая экспертиза.
Потом, когда расследовательская часть сжималась, а репортерская-новостная расширялась — это больше стало школой именно такой журналистики. Сейчас я «Фонтанку» читаю и вижу, что ей удается балансировать так, чтобы не закрыли, но при этом чтобы совсем уж не скурвиться.
Это зависит от того, о чем ты хочешь писать. Дата-журналистика — это прекрасно, но потопать ногами на месте все равно надо. Ну надо! Мне обязательно самой увидеть глазами.
В начале прошлого года я писала про [близких к Путину братьев] Ковальчуков, и мне сказали, что в том самом кооперативе «Озеро» сейчас никто не живет, он весь пустой, но там все равно есть шлагбаум и сидит сторож. Я поперлась в этот кооператив только для того, чтобы посмотреть, действительно ли там есть шлагбаум и сторож. Сидел, да.
Ограничений, конечно, куча. Я осознаю, что какая-то опасность есть, но, может, из-за того, что я начинала как криминальщик, у меня есть ощущение, что мы эту профессию, в конце концов, выбирали не для того, чтобы ромашки собирать.
На вопрос тем я не могу ответить, потому что мы всё равно берём их сейчас из одного места — Интернет.