Журналистка Катерина Гордеева на прошлой неделе опубликовала интервью со специальным корреспондентом «Медузы» Андреем Перцевым, который специализируется на федеральной и региональной политике в России. После начала войны в Украине Перцев эмигрировал из России. Я послушал выпуск и собрал главные высказывания из разговора журналистов.
Кто это? Андрей Перцев — выпускник архангельского филфака. Во время учебы он начал писать для местной газеты «Правда Севера». Затем он переехал в Москву, где стал писать для «Газеты.ру» и «Коммерсанта». В 2019 году Перцев перешел в «Медузу».
Параллельно Перцев пишет колонки для «Фонда Карнеги» и Riddle. До начала войны в Украине он вместе с социологом Константином Гаазе делал подкаст-«шоу» о российской политике.
В прошлом году издание «Проект» выпустило расследование о том, как устроена информационная политика Кремля во время войны. В одну из глав текста вошел разбор заметок Перцева в «Медузе», в которых он прогнозировал политические события на основе разговоров со своими источниками.
«90% прогнозов источников «Медузы» не сбылись. Ошибочные прогнозы остались бы лишь проблемой самого издания, если бы их не читало большое число людей, которые потом на основании изложенного принимали важные решения о личном будущем»
Мы [с социологом Константином Гаазе] исходили из, к сожалению, логики, что ворюги нам милее, чем кровопийцы, потому что ворюгу мы понимаем, у него есть прагматика.
Система была заточена и остаётся во многом заточена на коррупционную ренту: для нее истории типа войны невыгодны, потому что обрываются бизнес-связи, доходы в виде торговли ресурсами, обрывается то, что льется на окружение Путина в виде крупных госпроектов, инфраструктурных мостов, Олимпиад, городков «Сириус» и так далее. Плюс война не была подготовлена инфраструктурно. Уж если бы сильно готовились к войне, наверное, российская авиакомпания, например, бы подсуетилась по закупке запчастей.
Мы ошиблись, хотя себя я немножко могу оправдать: у меня на «Карнеги» был текст о том, как Путин стал угрозой стабильности, это просматривалось. Он, как выразитель власти, действует уже иррационально, не в прагматических интересах. Мы все верили в «коллективного Путина», [что] есть круг, который может сказать «нет», у которого есть прагматические интересы, в которые война не входит. Как мне накануне войны объяснял один представитель АП [администрации президента]: «Зачем нам Украина? У нас ведь даже нет кадров нормальных на Крым и Севастополь. Мы не можем найти управленцев муниципального и регионального уровня».
У человека [Путина] не было в голове [мысли], что Россия не может захватить Украину. Может. «Киев за три дня». Но что нам с ним делать? Это огромные города с инфраструктурой: метро, трамвай ходят, то сё — кто этим будет заниматься от нас?
Это было связано, к сожалению, с угрозами. Я, честно говоря, уезжать совсем не собирался. Такой мечты не было, более того, прям перед войной были планы на жизнь, все только-только более-менее начало приходить в норму в смысле быта.
Мне один человек сказал, что «если хочешь нормально жить, лучше уезжай», что «тебе надо делать выбор, с кем ты, если хочешь оставаться в России». Ну, и Костя [Гаазе] передал мне тоже «привет», потому что у него свой круг общения: какие-то околосиловые люди, большие чиновники.